Rambler's Top100  

  Репрессии в СССР
История Карлага НКВД
Караганда и Карлаг НКВД
Свидетельства
Списки Карлага
Имена

Свидетельства

Обман


В 1932 году, по воспоминаниям Сири Хямяляйнен, Европу поразил кризис. Тысячи беженцев из Финляндии, Польши, Болгарии, спасаясь от безработицы, устремились в СССР, где им обещали работу, счастливую жизнь и светлое будущее для детей.

- Мой отец с нашим соседом по ночам слушали радиопередачи из Ленинграда и поймались на удочку советской пропаганды – рассказывает мне Сири. Она реабилитирована, живет в Караганде, на скромную пенсию, одна в крошечной квартире. - 9 октября 1932 года наша семья перешла границу СССР. Обосновалась в Ленинградской области, в Сестрорецке. Однако долго на свободе не задержалась. Через короткое время попала в тюрьму там же в Сестрорецке, а чуть позже ее сменила Ленинградская тюрьма ГПУ.

Камеры были переполнены финнами – беженцами и местными. На допросы водили и ночью, и днем, добиваясь признания в причастности к иностранной разведке. К зиме сформировали этап – отправили в лагерь «Неудобстрой», кто- то попал в другой лагерь – «Северстрой». Условия каторжные.

Началось трудовое «перевоспитание капиталистического элемента». Взрослые работали от зари до зари за чашку баланды и пайку хлеба, а нас, детей, отправляли подметать вагоны, в которых перевозили муку, чтобы из наметенного можно было вечером сварить какую-нибудь похлебку или кашу. Если где-то пала истощения лошадь, значит, на другой день были мясные щи…

Первой в семье погибла самая младшая – маленькие дети умирали быстро, медицинской помощи не было никакой, холод, голод делали свое черное дело.

В начале 1933-го опять этап – товарные вагоны, нары в два ряда. Саровские лагеря в тамбовских лесах – гиблое место. Женщин и детей загнали в огромное холодное помещение, бывшие казармы царской армии. На стенах, на полу – лед. Как потом оказалось, казарма была карантином перед отправкой в лагерь. Позже всех перегнали в старый монастырь, за высокие железные ворота – опять тюрьма.

Там промаялись до конца 1933 года. В конце года, зимой, опять этап – в Магнитогорск.
Финнов поместили в бараки. Бараков было так много, что казалось – вся страна только из бараков и состоит. Родителей – в рабочие бригады. Для детей сделали школы с обучением на родном языке. Молодежь постарше – в школы ФЗО (школы фабрично-заводского обучения).

В следующем году опять этап – теперь в Челябинск. На Станкострой. Работали финны на совесть – трудолюбивы, основательны, исполнительны от природы. Да и дармовая рабочая сила – за кусок хлеба...

Здесь житье было такое, как на большинстве советских строек тех лет – полувоенное, полуголодное Да и остальная часть населения жила не лучше – ютились в коммуналках, бедствовали, довольствовались малым – лишь бы было, что съесть и где укрыться в холода.

На следующий год – опять этап, в Каменск-Уральский, строить алюминиевый комбинат.

Так подкрался 1937-й год...
Постепенно, сначала незаметно, а потом все с большей очевидностью стали исчезать люди. Дошла очередь и до нашей семьи Хямяляйнен. 25 октября арестовали отца. Однако, никто из нас не знал, что все тяготы, перенесенные за годы жизни в СССР, еще только прелюдия к самому страшному.

2 января 1938 года мы обратили внимание на странное скопление военных вблизи поселка, где жили финны. Вечером всех созвали в столовую на собрание. Матери оставили дома детей с уверенностью, что скоро вернутся. На собрании выступил человек в штатском и сказал, что недалеко от Кургана случилась авария, сошел с рельсов поезд, надо помочь людям. Все охотно согласились. Мужчины захотели взять с собой кое-какой инвентарь, но им сказали, что «там все дадут».

В это время вдруг открываются все двери, а за ними красноармейцы с винтовками на изготовку. Выходи по одному! И все раздетые, руки за спину, а мороз тридцать градусов, а дома дети...

Повели в тупик, стали вталкивать в товарные вагоны. Нары в два ряда, в полу дырка для оправки, стены вагона белые от наледи. Набили, как сельдей в бочку.

Никто не описал ужаса той ночи, потому что некому было описать – никого почти не осталось в живых из тех, кого повезли в Воркуту. Оттуда живой вышла только одна-единственная женщина, она была молода и работала поваром в лагере, но и она не раскрывала рта и ничего не говорила. Все было покрыто тайной. Убивать и мучить ни в чем не повинных людей – в этом и состояла государственная тайна.

Я попала в эшелон, который привез нас в Челябинск. В ГПУ вызвали на допрос. Устроили очную ставку: и вдруг я неожиданно увидела там ...своего отца! Когда его арестовали, ему было 46 лет. Но я увидела старика, измученного и замученного, избитого и не похожего на человека. От него добивались, чтобы он сказал, «кто нас завербовал». Меня тоже пытались сделать шпионкой. Но когда мои родители приехали в СССР, мне было только 12 лет. Какая же из меня могла быть шпионка?

И опять этап. Теперь в Казахстан, в Карлаг. Привезли в Карабас – ворота Карлага. Дальше – сам лагерь, общие работы, баланда из люцерны, наглость уголовников, свирепость конвоя. Я строила железную дорогу в Джезказган, работала в разных отделениях лагеря, научилась говорить по-русски. Выжила. Всех родственников потеряла...

P.S. Через год Сири Хямяляйнен вернулась в Финляндию, где скончалась через несколько лет.

Рассказ Сири Хямяляйнен записала ЕКАТЕРИНА КУЗНЕЦОВА. 1990 г.

 
 

При использовании материалов сайта,
ссылка на www.karlag.kz обязательна!

о проекте  |  обратная связь